?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Продолжение, начало тут http://ioncore.livejournal.com/2343.html

«А дивизии и нету…»

Именно такими словами сформулировал складывающуюся ситуацию 30-го января 1943 года начальник штаба 3-й гвардейской армии генерал-майор Георгий Иванович Хетагуров в телеграфном разговоре с начальником штаба фронта генералом Ивановым. Но обо всем по порядку.

Погрузившись в эшелоны (общим количеством четырнадцать), дивизия начала свой длинный путь на юг страны, к станции Лог в Сталинградской области (недалеко оттуда проходила линия фронта в декабре 1942-го года). За окном мелькали заснеженные северные леса, которые вскоре сменились холмами и рощами Московской области, а еще через некоторое время эшелоны шли через столицу и, пройдя ее, направились в сторону Сталинграда. К тому времени из-за различных задержек растяжка между эшелонами уже достигала двух суток; в целом же, из-за большой загруженности Юго-Восточной железной дороги, эшелоны дивизии постоянно задерживались, пропуская идущие навстречу, и теряя на этом много времени. Особенно это сказалось в районе станции Поворино (недалеко от Борисоглебска), на то время - узловой станции, через которую на запад непрерывным потоком шли эшелоны с войсками для наступающих армий Юго-Западного фронта.

Наконец, 26-27-го января 1943 года, первые два эшелона дивизии разгрузились в пункте назначения, на станции Лог (на северо-запад от Сталинграда). В прибывших эшелонах находились оперативная группа штаба дивизии (во главе с командиром дивизии) и штабов двух стрелковых полков, отдельный саперный батальон, стрелковый батальон, рота автоматчиков и ряд других подразделений. И на этом все; из 14 эшелонов прибыли только эти два. Обратились к начальнику передвижения войск Юго-Восточной железной дороги, однако тот ответил, что на всей ЮВЖД эшелонов дивизии нет!

В ожидании прошел следующий день, 28-го, наступило 29-е. Наконец, поступила информация о том, что третий эшелон уже на подходе к станции Лог, куда должен прибыть к вечеру, и еще семь эшелонов задерживаются в районе Поворино. Об остальных четырех эшелонах информации не было никакой.

Таким образом, сложилась крайне неприятная ситуация. Когда дивизия начинала переброску в декабре 1942 года, станцией назначения была выбрана станция Лог, как наиболее близкая к рубежу, который тогда занимала 3-я гвардейская армия. Однако за прошедший месяц армия вела наступление, сильно продвинулась вперед, вышла на подступы к Ворошиловграду, и теперь ее от станции Лог отделяли около 400 километров, которые дивизия должна преодолеть своим ходом, а вот с этим оказались большие проблемы!

Выяснилось, что даже уже прибывшие и разгрузившиеся части не могут начать движение от станции к линии фронта. Еще до отправки, пополняясь людьми, техникой и вооружением, дивизия имела мало лошадей, и не получала их до самого последнего момента, уже при погрузке в эшелоны, когда вагоны с лошадьми прицепили к эшелонам дивизии прямо на железнодорожной станции, при отправке на Юго-Западный фронт. Причем к тому моменту самые первые эшелоны уже успели отправиться, почти не имея лошадей, и, прибыв на станцию назначения, вынуждены были ожидать прибытия последующих, поскольку иначе все тяжелое вооружение, имущество и боеприпасы пришлось бы тащить на себе.

Но неприятности с лошадьми на этом не закончились. Когда эшелоны с ними с 1 февраля все-таки начали прибывать на станцию Лог, и двери вагонов с лошадьми открыли… мало того, что все эти лошади находились в пути, в закрытых вагонах, уже два месяца, за которые успели исхудать и ослабеть. Кроме того, все 800 полученных лошадей (из общего числа в 1250) оказались монгольскими степными, ходившими до этого в табунах, не подкованными и даже не объезженными! То есть перед тем как их можно было бы использовать, их следовало подковать, объездить, научить ходить в упряжи, а многих еще и откармливать.

Не было возможности нормально использовать и автотранспорт. Во-первых, из 101 автомашины, полученной дивизией при формировании, около трети поступили из народного хозяйства, были изношены, требовали текущего и среднего ремонта. Но даже и исправные автомашины не могли полноценно использоваться. Прибывающая дивизия имела с собой всего около 600 килограмм бензина, чего было совершенно недостаточно. А к тому времени из-за растянутости тылов в соединениях Юго-Западного фронта уже начинался кризис с горючим, и бензин для автомашин дивизии просто неоткуда было взять. Забегая вперед, скажу, что кризис этот не удастся преодолеть до самого марта, он повлечет за собой кризис со снабжением боеприпасами, который станет одной из главных причин затягивания боев за Ворошиловград, больших потерь, и, в итоге, истощения всяких наступательных возможностей войск и стабилизации фронта.

Тем временем, к 3-му февраля на станции Лог выгрузился последний эшелон дивизии. На тот момент уже подковали всех монгольских лошадей, шла подготовка к маршу в район сосредоточения. Учитывая сложную ситуацию с транспортом – бензина практически нет, лошади абсолютно невтянутые и слабосильные, снежные заносы на дорогах (которые еще более увеличат расход топлива и будут быстрее утомлять лошадей), а также многокилометровый маршрут, командиром дивизии было принято решение оставить на станции Лог значительную часть продовольствия, фуража, обозно-вещевого, инженерного имущества, взрывчатку и часть боеприпасов. Кроме того, все, что можно было поднять силами личного состава – пулеметы, противотанковые ружья, минометы и частично боеприпасы – укладывалось на волокуши, в которые впрягались люди.

В первых числах февраля уже вся дивизия находилась в пути. Очень быстро начались проблемы с продовольствием. При планировании марша бралось в расчет, что силами армии будут созданы промежуточные пункты питания с запасами продовольствия и фуража (исходя из этого с собой в марш брали лишь минимальный его запас). Однако по ряду причин (в первую очередь из-за нехватки горючего) армия со своей стороны обеспечить такие пункты не смогла. Дивизии пришлось снимать с марша свой автотранспорт и направлять его обратно, на станцию Лог, за оставленным продовольствием и зерном. На это расходовался опять время, а главное – драгоценный бензин, который дивизия получила лишь 7-8-го февраля, и то в совершенно недостаточном количестве (всего 15 тонн). Обещанные армией автомашины (которые предполагалось использовать для подброски людей хотя бы на части маршрута) также не были выделены.

В таких тяжелейших условиях, в морозы, на голодном пайке, дивизия день за днем и километр за километром пробивалась через заносы вперед, к Ворошиловграду.

«Дать полный предел напряжению сил и возможностей…»

К 17-му февраля полки дивизии вышли в район Ново-Светловка, Ново-Анновка (к югу от Ворошиловграда, по дороге на Краснодон). Несколькими днями раньше, в автомобилях и тягачах закончились последние капли горючего. Получить бензин было неоткуда, в 3-й гвардейской армии его просто не было. Весь автотранспорт пришлось оставить дожидаться топлива. Вместе с ним оставили всю гаубичную артиллерию, батарею 76-мм пушек, все 120-мм минометы 949-го стрелкового полка и половину 120-мм минометов 944-го стрелкового полка, противотанковый дивизион в полном составе (45-мм пушки) – их просто нечем было тянуть дальше, утомленные лошади и так шли на пределе своих сил. Кроме того, пришлось оставить медсанбат, дивизионный обменный пункт (склады) и все санитарное имущество. Значительная часть боеприпасов была оставлена еще раньше, на станции Лог и в поселке Ерофеевка; фактически в дивизии имелся лишь мизерный запас боеприпасов, которые люди тащили на себе – всего по 20-25 патронов к противотанковым ружьям, по 20-30 снарядов на пушку и мин на миномет в стрелковых полках, и несколько больше – по 60 снарядов – на 76мм пушку в артполку; ручных гранат не было вообще. В полках не было также запасов медицинского и перевязочного имущества (кроме индивидуальных пакетов у солдат) – его пришлось оставить с медсанбатом, поскольку полки своими силами его уже поднять не могли; по той же причине и продовольствия с собой имели лишь на полтора дня. После короткого отдыха дивизия выступила дальше на запад, в район поселка Чернов (к югу от Ворошиловграда).

А тем временем на фронте армии складывалась тяжелая ситуация. Еще 10-го февраля в брешь в обороне противника был введен 8-й кавалерийский корпус (три кавалерийские дивизии) генерал-майора Борисова. Дерзко и решительно продвигаясь вперед, корпус наносил удары один за другим, продвигаясь через Успенку, Иллирию и Чернухино, выходя к oкраинам Дебальцево. В немецких тылах началась паника, внезапным выходом к Дебальцево наш корпус поставил под угрозу снабжение всей ворошиловградской группировки немцев, на борьбу с ним немецкое командование спешно подтягивало две танковые и одну пехотную дивизии, не считая тыловых и полицейских частей, а также некоторых частей, снятых с фронта.

Во многом именно выход конников к Дебальцево и создавшаяся тем самым угроза тылам заставили немцев принять решение об оставлении Ворошиловграда и отходе на позиции западнее города для того, чтобы спрямить линию фронта и уплотнить оборону на ворошиловском (г.Алчевск) и дебальцевском направлениях. Со своей стороны, наше командование, окрыленное освобождением областного центра и отходом немцев на запад, стремилось всеми силами воспрепятствовать этому отходу и на плечах отходящего противника прорываться вперед. Казалось, что это тот самый долгожданный успех, которого так ждали, что это немцы отходят из Донбасса и сейчас нужно бить их в спину, окружать и уничтожать, пока они не выскользнули из громадного котла, в который должен превратиться район к северу от Сталино (г.Донецк).

Однако то, что казалось давно ожидаемым отступлением, оказалось хорошо организованным и исполненным отходом. Немцы быстро закрыли дыру в своей обороне, проломленную конниками, и пробиться вслед за кавалеристами не удалось больше ни нашим танкистам, ни пехоте. В то же время, немцы бросили сильную группу пехоты и танков против прорвавшихся конников Борисова, парализовали всякую их активность и блокировали в районе Чернухино, Городище (к востоку от Дебальцево). Таким образом, охотник сам превратился в добычу, как это часто бывало в маневренных боях. Теперь уже нашим войскам надо было пробиваться к окруженным конникам, у которых подходили к концу боеприпасы и горючее.

К 18-му февраля, когда 259-я дивизия вышла в район Ново-Светловки, обстановка уже складывалась угрожающая. В предыдущие дни истощенные части 14-го стрелкового корпуса и 1-го гвардейского мехкорпуса, почти не имея пехоты (а мехкорпус – и практически без танков), пытались наступать на Чернухино, однако продвигались крайне медленно и явно имели очень слабую ударную силу. В этой ситуации вопрос – где и как использовать самую сильную и единственную свежую полнокровную дивизию – даже не обсуждался. Естественно, её следовало сконцентрировать на узком участке и бросить вперед, используя её большую ударную силу для пролома обороны противника (которая, как всё еще полагали, обеспечивается лишь слабыми арьергардами и прикрывает отход главных немецких сил на запад).

Вечером 18-го февраля командующий армией, объезжая соединения, действующие на главном направлении (каким в тот момент было дебальцевское), приехал на КП 259-й в поселке Чернов и лично поставил задачу командованию дивизии.

<...>

В этот же день из штаба армии пришел приказ, который ставил перед дивизией своего рода главную цель на все последующие дни:

«Командиру 259 сд т.Порховникову. Борисов донес, что находится в критическом положении. Его кольцо сжимается пехотной дивизией противника с танками, нет совершенно боеприпасов … Приказываю под Вашу личную ответственность, наступая … дать полный предел напряжению сил и возможностей, и к исходу 18-го выйти на рубеж Ивановка, к исходу 19.2 в район Чернухино, Дебальцево».

Вечер 18-го выдался почти безветренным, подмораживало. Луны не было видно за непроницаемо тяжелой облачностью, мрачной глыбой нависшей над заснеженной степью и глубокими балками. Уже глубокой ночью, в кромешной темноте, длинные колонны 259-й стрелковой начали вытягиваться на околицы поселков и двинулись на запад, навстречу своей судьбе.

«Снег черен от русских»

Первоначальный приказ командира дивизии предусматривал начать наступление ночью, занять Новобулаховку, к утру Фромандировку, и уже к вечеру следующего дня, 19-го, выйти в район Городище, соединившись с частями кавкорпуса Борисова. Это было бы выполнимо – если бы перед дивизией не было бы немцев. Однако в реальности 19-го февраля перед 259-й дивизией (и 14-м стрелковым корпусом, в полосе которого она вводилась в бой, и которому будет вскорости подчинена), уже заняла оборону 302-я пехотная дивизия, старый знакомый армии Лелюшенко.

Немцы и не думали бежать из Донбасса; наоборот, они спрямили фронт, значительно увеличив плотность своих боевых порядков, и заняли оборону на своем старом оборонительном рубеже по реке Миус и к северу от нее. Этот рубеж был оборудован немецкими войсками еще зимой 1941 года. Вновь заняв эти старые позиции, обновив окопы и расчистив сектора обстрела, 302-я пехотная под командованием генерал-майора Отто Эльфельдта, готовилась встретить наступающие советские войска во всеоружии. Эта дивизия прославилась еще в 1942-м году, отразив попытку союзных войск высадить десант в Дьеппе (Франция). Хотя она прибыла на Восточный фронт не так давно, 302-я уже успела себя проявить и тут. В январе под Каменском (Ростовская область) она мертвой хваткой вцепилась в свои оборонительные позиции по Северскому Донцу, так и не позволив 3-й гвардейской армии Лелюшенко создать здесь полноценный плацдарм и заставив перенести наши усилия на ворошиловградское направление. Вот такой потрепанный, но все еще очень сильный и опасный противник был перед 259-й дивизий (а именно, в её полосе оборонялся 572-й пехотный полк 302-й пехотной дивизии).

Первоначальный приказ командира 259-й дивизии – на наступление ночью – однако, не был выполнен. Скорее всего, сказалась усталость личного состава; видимо, поэтому части смогли выступить лишь глубокой ночью. Наши войска вышли в исходное положение для атаки в районе деревни Круглик (к востоку от Новобулаховки) только к утру 19-го февраля (а не в 2 ночи, как первоначально предполагалось). В половине восьмого полковник Порховников отдал распоряжение, в котором конкретизировал задачи частей: окружить Новобулаховку, уничтожить обороняющийся там немецкий гарнизон и наступать в направлении совхоза имени Петровского. Ввиду крайне ограниченного количества боеприпасов, особенно артиллерийских, артподготовка не планировалась, артиллерия должна была действовать непосредственно в боевых порядках пехоты, поддерживая атаку огнем прямой наводкой.

Развернувшись для атаки, без предварительно разведки, правофланговый 939-й и левофланговый 949-й стрелковые полки перешли в атаку, имея лишь 10% боекомплекта. По наступающим открыла огонь немецкая артиллерия, ударили пулеметы из домов на окраинах Новобулаховки, превращенных в огневые точки. С нашей стороны им отвечал в основном ружейно-пулеметный огонь, реже раздавались выстрелы полковой и дивизионной артиллерии – экономили снаряды. Сильно помогал 525-й истребительно-противотанковый полк, приданный в помощь дивизии генералом Лелюшенко, его 76-мм орудия прямой наводкой уничтожали обнаруженные немецкие пулеметы.

Наступление шло трудно. К концу дня наши части несколько раз поднимались в атаку, однако всякий раз несли потери и залегали под артогнем. Если же отдельным группам и удавалось пробиться к немецким позициям, немцы их отбрасывали контратакой.

Наконец, к вечеру начало темнеть, и немцы лишились своего главного козыря – поддержки артиллерии. Сделав последний отчаянный рывок, 939-й полк ворвался в Новобулаховку и завязал уличный бой с немецкими подразделениями, начавшими отход. Еще через несколько часов, к половине одиннадцатого вечера, деревня была полностью очищена от противника: захвачены мотоцикл, два миномета и несколько пулеметов, взято в плен 10 немцев. Однако очень велики были и собственные потери полка за первый день боя – они составили свыше 200 человек!

Успеха в этот день добился и левофланговый 949-й полк, который выбил немецкое охранение с передовых позиций в районе высоток и к вечеру продвинулся вперед до совхоза имени Петровского.

А утром 20-го февраля командир дивизии отдает совершенно фантастическое по своему содержанию боевое распоряжение. В нем ставится задача не на прорыв обороны противника, и даже не на ведение наступления в глубине его обороны – а на форсированный марш. То есть к утру 20-го февраля Порховников полагал, что противник разбит и отходит, организованной обороны не имеет, и 259-я дивизия может далее двигаться походным маршем, преследуя отходящего противника. При этом задачу выхода на соединение с конниками (в районе Фащевки) планировалось уже через сутки, то есть утром следующего дня! Как следует из приказа, командование дивизии считало возможным встретить организованное сопротивление и контратаки немцев лишь на рубеже Ивановки, более чем в пяти километрах к западу. А в это время немцы занимали свои позиции на холмах всего в нескольких сотнях метрах западнее…

Чем объяснить такое оторванное от реальности восприятие обстановки, которое, как мы увидим дальше, привело к совершенному провалу? Только полным отсутствием разведки; судя по всему, разведка в дивизии или не велась вообще, или была поставлена крайне халатно, спустя рукава. Как бы то ни было, выполняя приказ, части дивизии начали вытягиваться на свои маршруты.

949-й полк, находившийся в Мало-Николаевке, должен был составлять авангард, и поэтому он практически сразу натолкнулся на главную линию немецкой обороны по линии балки Ольховой (к западу и юго-западу от поселка). Полк развернулся к бою, до конца дня предпринял несколько атак, понес большие потери, однако каждый раз залегал под сильным немецким огнем и продвижения почти не имел. Небольшой штрих к тому, как некоторые командиры понимали правила и методы ведения боевых действий: в ходе боя командование полка все-таки решило выполнить разведку местности и противника. Однако, не придумав ничего лучшего, в разведку был послан весь полковой взвод саперов во главе с командиром взвода (то есть людей, слабо подготовленных к выполнению таких задач). Результат оказался вполне предсказуем – саперный взвод погиб целиком вместе со своим командиром.

944-й полк, следуя за 949-м полком, попытался было обойти неожиданно встреченное сопротивление с юга, заняв совхоз имени Петровского, однако и там встретил организованную оборону, понес потери и залег.

Но тяжелей всего пришлось 939-му полку. В результате вчерашнего боя, находясь в Новобулаховке, он оказался как бы в глубине боевых порядков  дивизии, и, по замыслу командира дивизии, должен был следовать в район Фащевки за остальными полками. Его плотная походная колонна вышла из Новобулаховки и направилась к Мало-Николаевке, когда в небе появились немецкие бомбардировщики. Они, разумеется, не могли пропустить такую удачно представившуюся возможность, и атаковали колонну, частично ее рассеяв. После чего по сбившейся и малоуправляемой колонне открыла огонь и немецкая артиллерия. Остаток дня полк сосредотачивался в Мало-Николаевке и приводил себя в порядок, потеряв в результате налетов почти 100 человек убитыми и ранеными, 25 лошадей и два орудия.

Таким образом, в течение дня 20- го февраля дивизия понесла заметные потери, практически не добившись никаких результатов. Дивизия перегруппировывалась, готовясь с утра 21-го атаковать встреченный оборонительный рубеж.

Тем не менее, командиру 572-го пехотного полка тоже было о чем задуматься. Во-первых, все передовые позиции были немцами потеряны и частям 259-й дивизии удалось на всем своем участке выйти к главной линии обороны немцев. Во-вторых, в связи со снежными заносами и невозможностью обеспечить подвоз, в немецких частях и подразделениях ощущался сильный недостаток боеприпасов, особенно в 572-м полку, вынужденном непрерывно отражать сильные атаки крупных сил нашей пехоты. Впрочем, в 259-й дивизии также начался кризис, однако не боеприпасов (с ними плохо было и так) и не с горючим (оно так и не появилось) – а с продовольствием. Начиная с этого дня, 20-го февраля, личный состав дивизии перестал получать даже хлеб. Забегая вперед, скажу, что хлеба не будет целых четыре дня, до 24-го февраля, и бойцам придется вести тяжелые бои вообще впроголодь (круп, сахара и мяса в дивизии не было с самого прибытия на Юго-Западный фронт).

Ранним утром 21-го февраля части дивизии продолжили наступление. Во взаимодействии с соседней 61-й гвардейской дивизией удалось взять совхоз имени Петровского и шахту южнее совхоза. Это стало неожиданным и весьма неприятным ударом для командования 302-й пехотной дивизии, и немцы начали спешно подтягивать в этот район резервы (один пехотный батальон получил приказ выдвинуться в хутор Широкий), готовя сильную контратаку, чтобы ликвидировать опасное вклинение наших войск. В районе Мало-Николаевки в первой половине дня продвижения почти не было.

Утренние атаки были немцами отражены, и полки отошли, чтобы перегруппироваться. Во второй половине дня удалось наладить взаимодействие пехоты с артиллерией, и части вновь перешли в наступление, на этот раз всеми наличными силами. Орудия, выставленные на прямую наводку, били по ДЗОТам и блиндажам. Грянуло русское «Ура» и пехота 259-й и 14-й гвардейской дивизий устремилась вперед, прорываясь к Фромандировке, стараясь броском преодолеть расстояние до немецких позиций. Фактически, днем 21-го февраля (да и в последующие дни) в районе Мало-Николаевки повторялась мясорубка Первой Мировой войны – наши войска, не имея гаубичной артиллерии, и поэтому не имея возможности на пересеченной местности разрушить оборонительные сооружения противника (имевшаяся 76-мм артиллерия для этого не подходила), должны были наступать на немецкие огневые точки, надеясь, во-первых, на то, что часть из них будет обнаружена и уничтожена огнем орудий прямой наводки, а во-вторых, что, атакуя большим количеством людей, быстро и решительно продвигаясь вперед, хотя бы части из них удастся прорваться сквозь губительный шквал огня немецких пулеметов и артиллерии, зацепиться за немецкие позиции и овладеть ими в ближнем бою или штыковой атаке. И это дало результат! Неся большие потери, пехота вгрызалась в немецкую оборону, выйдя почти к самому командному пункту 572-го пехотного полка. Как доносил его командир оберстлейтенант Вайсс: «Русские в 800 метрах от нас. Снег черен от русских. Держим оборону»…

На следующий день, 22-го, ожесточенные бои продолжились. Немцы, подтянув резервы, мотоциклетные подразделения и бронемашины, отчаянно контратаковали, пытаясь восстановить положение и ликвидировать брешь в обороне. Наши, в свою очередь, пытались пробиться вперед, к Фромандировке, и расширить основание клина. В непрерывных атаках целые подразделения сгорали как спички. Вот группа немцев попыталась прорваться к позициям нашей артиллерии и уничтожить орудия, однако была обнаружена артиллеристами и рассеяна огнем. А вот немцы накрыли огнем группу наших разведчиков – погиб начальник разведотделения штаба дивизии, убито и ранено более десяти разведчиков.

Наконец-то подошли 122мм гаубицы, правда не дивизионные – они так и стояли в тылу без горючего – подошел гаубичный полк, присланный генералом Лелюшенко. А на следующий день в тыл немцам ударили конники Борисова, с боями прорывающиеся через линию фронта к своим. Но немцы держались и отражали атаки с фронта и тыла – враг был все еще силен и очень умел. Попал в плен генерал Борисов, был разгромлен его штаб, сотни героев-кавалеристов погибли или попали в плен. На участке 259-й дивизии через линию фронта удалось перейти лишь немногим, фактически отдельным группам людей. Нам, сидящим в теплых домах и квартирах, не дано себе даже представить то, что чувствовали эти заросшие бородами, истощенные кавалеристы, которые ночью переваливались через бруствер и падали на дно неглубокого окопа, глядя на таких же грязных, замерзших и израненных пехотинцев. Наверное, единственная счастливая мысль билась у них в голове: свои! Наконец-то – свои!!

Ожесточенные бои в треугольнике Фромандировка, совхоз имени Петровского, Широкий продолжались и 23-го, и 24-го… Нашим частям то удавалось под сильнейшим огнем рывком выдвинуться вперед, то немцы контратакой выбивали нашу пехоту обратно. Немного стихнув на ночь, с новой силой они разгорелась утром. Наши части продолжали нести большие потери; о напряженности боев говорит тот факт, что 24-го февраля были ранены и выбыли из строя сразу два командира полка (подполковник Георгий Иванович Колядин и майор Василий Степанович Лимов), ранен замкомандира по политчасти Бескоровайный.

А 25-го февраля 1943 года, случилось то, что словно подвело черту под длинным списком потерь, понесенных дивизией. Командир дивизии, полковник Порховников, не прятался от пуль, неоднократно бывал в боевых порядках и лично руководил наступлением. Его командный пункт располагался в опасной близости от передовой и регулярно обстреливался из минометов (во время одного из таких налетов тремя днями ранее погиб помощник начальника связи дивизии по радио, майор Николай Коталевский, ранено несколько радистов, а рация повреждена). Мы уже никогда не узнаем, почему КП из Мало-Николаевки не перенесли глубже в тыл, хотя бы вне дальности немецких минометов. Мне кажется, что молодой командир дивизии (а Мирону Лазаревичу не исполнилось и сорока) хотел быть ближе к своим войскам. Там, на своем КП, в самый разгар боя днем 25-го февраля он и погиб… Его жене не пришлось долго ждать печального известия – она служила рядом с мужем, в медсанбате дивизии.

Уже поздней ночью на 26-е был получен приказ о прекращении наступления и переходе к обороне. Впервые за последние несколько дней над высотками и лощинами, сплошь усеянными телами убитых – сотен немцев и русских, украинцев и поляков, чехов и белорусов, австрийцев, венгров, казахов – воцарилась тишина, нарушаемая лишь редкими пулеметными очередями и шипением осветительных ракет.

Вместо послесловия

За семь дней боев в районе Новобулаховка, Мало-Николаевка, совхоз имени Петровского дивизия продвинулась на 12 километров и освободила три населенных пункта. При этом боевые потери дивизии составили 1192 человека убитыми, 2834 ранеными и 100 пропавшими без вести. Итого 4126 человек, то есть более 40% от первоначального состава, или около 590 человек в сутки. Это больше, чем в любой другой дивизии в боях под Ворошиловградом…

Нам не дано возможности заглянуть за скупые строчки архивных документов, мы никогда не сможем увидеть все то, что видели и испытали на себе то, что пережили наши отцы и деды. Мы можем только пытаться тщательно, по крупицам, складывать мозаику происшедшего 70 лет назад, и помнить о тех, кто навсегда остался лежать там, на холмах, в балках и перелесках.

Ведь наша память – единственное, что у них осталось.